Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

 

Дорогіе Друзья! Просимъ васъ поддержать нашъ проектъ!

ПОУЧЕНІЕ.

 ГОВОРЕННОЕ ВЪ ДУХОВЪ ДЕНЬ

  

ІЕРЕЕМЪ ВАСИЛІЕМЪ,

 

Въ Селѣ П***.

 

Изъ Соч. Д. И. Фонъ-Визина.

  

МОСКВА.

Въ Типографіи И. Степанова.

При ИМПЕРАТОРСКОМЪ Театрѣ.

1830.

 

Печатать позволяется

съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи до выпуска изъ Типографіи представлены были въ Ценсурный Комитетъ три, экземпляра. Москва. 1830 года, Іюля 31 дня.

Ценсоръ С. Аксаковъ.

 

ПОУЧЕНИЕ.

 

Вчера былъ праздникъ Троицынъ день: вы, духовные дѣти мои, всѣ были у обѣдни; сего дни Духовъ день, и также большой у Бога праздникъ, а собралось сюда васъ гораздо меньше вчерашняго. Разсмотримъ же, отъ чего сего дни Церковь Божія такъ просторна? Отъ чего ты, на примѣръ, Крестьянинъ Сидоръ Прокофьевъ, пришелъ къ обѣдни, можетъ быть, и съ умиленнымъ сердцемъ, но съ разбитымъ рыломъ? Отъ чего и ты, выборной Козьма Терентіевъ стоишь, выпуча на Святыя иконы такіе красные и мутные глаза? Да посмотримъ и на жену твою Евдокею, отъ чего она теперь всю обѣдню продремала? О, духовные мои дѣти! Начиная отъ старосты Егора Фомина до послѣдняго бобыля Каряги, какъ вчерашній праздникъ проводили? Изъ тысячи душъ по послѣдней ривизіи едва триста не походили на скотовъ безчувственныхъ, и о, горе окаянству вашему, если вы и сегодняшній Духовъ день поработаете не Святому Духу, но діаволу; ибо работать діаволу въ вашемъ крестьянскомъ быту есть ни что иное, какъ наливать въ себя большимъ ковшомъ пиво, и сдѣлаться не человѣкомъ на тотъ день, на другой, а можетъ быть, и на недѣлю. Кто же изъ васъ пустится въ скоты на недѣлю, мудрено ли тому пуститься и на мѣсяцъ; а потомъ отстать отъ всякаго крестьянскаго дѣла; не платить подати Государю, оброка помѣщику, и живъ прежде зажиточнымъ домомъ, пустить наконецъ по міру себя съ женою и съ дѣтьми. Повѣрьте, дѣти мои! что главный корень всякаго зла въ крестьяствѣ есть вино и пиво. (Взглянувъ на одного Крестьянина, которой взоромъ показалъ свое неудовольствіе) вижу, вижу, что у тебя теперь на умѣ, ты кивнулъ головою, думая: не ужто и въ праздникъ чарки вина выпить нельзя? Ахъ, окаянный Мехейка ты Фоминъ! да чарку ли ты вчера выглохталъ! Если въ наши грѣшныя времена еще бываютъ чудеса, то было, конечно надъ тобою окаяннымъ весьма знаменитое; какъ ты не лопнулъ, распуча грѣшную утробу свою покрайней мѣрѣ полуведромъ такого пива, какого всякій рабъ Божій, въ трезвости живущій, не могъ бы не свалясь съ ногъ и пяти стакановъ выпитъ? Подумайте, дѣти мои, куда годится пьяница? Онъ всегда худой Крестьянинъ; ни кто изъ добрыхъ людей на него не полагается; да какъ и полагаться? ты думаешь, что онъ пашетъ, а онъ пьяной спитъ; ни кто изъ добрыхъ людей ему не вѣритъ; да и какъ вѣрить? ты дашь ему деньги побѣречь, а онъ ихъ пропьетъ; однимъ словомъ; посмотримъ на всѣхъ тѣхъ Крестьянъ, которые обѣдняли, или которые изворовались. Чтожъ мы найдемъ? Всякой нищій, навѣрное пьяница, потому что добрый Крестьянинъ, кромѣ гнѣва Божіяго, обнищать не можетъ; всякой воръ конечно пьяница, потому что добрый Крестьянинъ животы беречь не умѣетъ, а пьяница, пропивъ все, за что принимается? За воровство. Вору какой конецъ, толковать вамъ не чего. — И такъ, послушайте меня, дѣти и друзья мои! и сегодняшній великій праздникъ не прогнѣвайте Бога по вчерашнему. Я вамъ не запрещаю во все пить пиво и вино: не въ томъ дѣло, пилъ ли ты, да въ томъ, сколько ты пилъ? буде столько, что остался человѣкъ, въ томъ и вины нѣтъ. Буде же столько, что съ ногъ долой, то сдѣлать грѣхъ: предъ Богомъ для того, что Онъ сдѣлалъ тебя человѣкомъ, а ты самъ сдѣлался скотиной; передъ міромъ для того, что буде бы случилось ему на тотъ часъ въ тебѣ нужда, ты безчувственной не могъ бы исправить мірской нужды; передъ собою для того, что ты, будучи здоровъ, наводишь на себя болѣзнь, и будучи живъ, лежишь какъ мертвой. Но чтобъ яснѣе вамъ показать, какая разница между добрымъ и худымъ Крестьяниномъ, я далеко ходить не стану; возмемъ, въ примѣръ двухъ крестьянъ: Якова Алексѣева и Якова Лысова, которые оба стоятъ предъ вами. Лысой съ ребячества своего былъ, какъ я отъ стариковъ слышалъ, превеликой лѣнивецъ. Его женили въ надеждѣ, авось либо поправится; ни тутъ-то было: онъ сталъ пить, помѣщика гнѣвить, жену свою бить; дѣти ихъ смотря на отца, выросли сорванцами: иной спился, иной сталъ красть, и словомъ, у Лысова было много дѣтей, но ни одинъ не призрилъ его старости. Видно, Богъ такъ разсудилъ, что дурной Крестьянинъ не достоинъ имѣть дѣтей хорошихъ, отнялъ благодать отъ дому его, и наконецъ какъ мы его теперь видимъ? Посмотрите на него, дѣти мои! вонъ онъ стоитъ у дверей съ ковшичкомъ, проситъ милостыни; а тотъ же бы Лысой, если бы не изжилъ вѣка своего въ лѣности и пьянствѣ, могъ бы самъ накормишь убогаго. Напротивъ же того, посмотримъ теперь на добраго Крестьянина. О, мой возлюбленный старикъ и сынъ духовный Яковъ Алексѣевъ! Передъ всѣмъ міромъ скажу тебѣ въ очи, что добродѣтельная жизнь твоя угодна Господу Богу... Ты вошелъ во храмъ Божій, окруженный тридцатью пятью человѣками своихъ сыновъ, внучатъ и правнучатъ; ты стоишь теперь предъ Олтаремъ Господнимъ, поддерживаемый двумя сынами, возвратившимися на сихъ дняхъ на свою родину послѣ двадцати пяти лѣтней военной службы; ты видишь на одномъ изъ нихъ двѣ, на другомъ три медали; ты знаешь, что это знаки вѣрной ихъ службы; что проливали они охотно кровь свою за Церковь Божію, за своихъ великихъ Государей, за свой народъ Россійской. Какъ душѣ не веселиться! Посмотри на прочихъ сыновъ своихъ, и на сыны сыновъ своихъ, всякой изъ нихъ есть, или всеконечно будетъ добрый Крестьянинъ, потому что всѣ они тебя примѣромъ взяли: какъ ты работалъ въ силахъ своихъ, такъ они теперь работаютъ: какъ ты съ сосѣдьми жилъ мирно, такъ и они живутъ; какъ ты платилъ, такъ и они платятъ подати и оброкъ бездоимочно; какъ ты отъ роду своего не терпѣлъ пьянства, такъ и ихъ никто не видалъ въ безобразіи, всѣ жены ихъ, жены добрыя, работницы, утѣшающія старость твою согласнымъ и дружескимъ житьемъ съ мужьями своими. О, семья благодатная! (Здѣсь старикъ заплакалъ отъ душевнаго веселія, и весь народъ прослезился. Самъ Священникъ, поднявъ на небо руки сквозь радостныхъ слезъ едва продолжать могъ). О Боже и Господи! зри слезы радостнаго умиленія: се жертва, достойная Тебя! Продли милость свою къ симъ добрымъ людямъ, да видятъ прочіе, колико благъ Ты къ тѣмъ, кои въ простотѣ души своей исполняютъ Твои заповѣди, и да взирая на сіе, исправятся окамененныя сердца всѣхъ тѣхъ нечестивцевъ, всѣхъ тѣхъ грѣшниковъ, кои подобны Якову Лысому. Аминь.

 

КОНЕЦЪ.